СССР

[Verse 1]
Старый ковёр, сервант и хрусталь,
На стенке часы отбивают февраль,
В буфете открытки, значки и тетрадь,
Где чья-то рука продолжает дышать.

На кухне опять разговор допоздна,
Про цены, про правду, про вкус “Оливье” без вина,
Про то, как умели дружить во дворах,
И как не носили всю жизнь напоказ.

На чёрно-белом экране парад,
Мальчишки в пилотках куда-то спешат,
И бабушка тихо поправит очки:
“Было непросто, сынок, но были свои маяки”.

А я собираю из старых вещей
Не миф и не лозунг, не марш площадей,
А запах подъезда, трамвайный звонок
И время, где каждый был чьим-то “сынок”.

[Verse 2]
СССР — это не только флаг,
Не только портреты и выученный шаг,
Это двор, где до ночи играли в “войну”,
И мама звала через форточку в тьму.

Это сахар в бумаге, и хлеб по рублю,
И “не вынесешь мусор — гулять не пущу”,
Это поезд на юг, кипяток и плацкарт,
И песня, что кто-то тянул наугад.

Это дефицит, это очередь в дождь,
Это “достали”, “успели”, “найдёшь — принесёшь”,
Это гордость вперемешку с тоской,
Когда всё большое, но личное — под замком.

Это школьная форма, линейка, дневник,
И голос диктора, строгий как крик,
Это вера, что завтра наступит светлей,
Даже если сегодня — без лишних затей.

[Chorus]
СССР — между памятью и болью,
Между детским смехом и немой стеной,
СССР — это слово с солью,
Что до сих пор звучит внутри живой струной.

СССР — не вернуть, не исправить,
Не раскрасить заново старый экран,
Но оно продолжает в квартирах плавить
Нашу память, как чайник, шипящий по утрам.

СССР — это время без ретуши,
Где и свет, и тень стояли в полный рост,
Мы несем его в старых песнях и в душах,
Как тяжёлый, но родной до слёз вопрос.

[Bridge]
Кто-то скажет: “Там было великое небо”,
Кто-то скажет: “Там воздух кончался внутри”,
Правда, может, живёт не в плакатах победы,
А в усталых глазах коммунальной зари.

Где любили всерьёз, без красивых инструкций,
Где молчали о многом, чтобы просто сберечь,
Где за общим столом и за общей конструкцией
Человек всё равно оставался как печь.

Тёплый, хрупкий, смешной и немного упрямый,
Со своим чемоданом, надеждой, бедой,
И не строй был важней, а отцовские раны,
И ладони, что пахли железом и мглой.

[Outro]
Время вышло, и карта сменила цвета,
Но осталась на полке чужая мечта,
С фотографий глядят молодые глаза,
Словно им до сих пор ничего не сказали назад.

И когда по ночам вдруг шуршит тишина,
Будто пленка старая крутится без конца,
Я не прошлое зову и не новый обман,
Я пытаюсь понять этот странный туман.

Где на кухне история курит “Приму”,
Где любовь выживала назло всему,
Где страна называлась коротко и всерьёз,
И жила не в учебнике, а среди слёз и берёз.

Может, дело не в буквах, не в гимне, не в датах,
А в желании верить, что мы были нужны,
Что огромная жизнь не прошла просто так и
Оставила нас не пустыми внутри.

[Bridge]
Я не ставлю печать: хорошо или нет,
Слишком много в тех стенах и дыма, и света,
СССР — это память, а память, как снег,
Тает в ладонях, но холод хранит до рассвета.

Это слово тяжёлое, как батарея зимой,
Как пальто на гвозде, как отцовский молчок,
Как открытка “С Новым годом”, забытая мной,
Как последний с перрона далёкий гудок.

И пока ещё живы рассказы на кухнях,
Пока кто-то бережно гладит альбом,
СССР будет жить не в докладах и спорах,
А в простом: “Заходи, посидим, вспомним дом”.

[Enterprisepev]
СССР — на кассетах, на фото, на лицах,
СССР — в старых песнях, в дворах, в голосах,
СССР — он ушёл, но ночами всё снится,
Как далёкий состав на забытых путях.

СССР — это горечь, и нежность, и иней,
СССР — это память без ровных углов,
СССР — между “было” и “больше не будет”,
Между старым кино и дыханьем домов.

СССР — не вернуть его заново в руки,
СССР — не стереть его тоже нельзя,
СССР — это время, что учит сквозь звуки:
В каждой большой эпохе важней — не страна, а семья.