Аида

Аида... ты где?
На часах два ночи, в комнате угар,
Но Аида не смеётся — её внутренний пожар.
Мы кричим: «Эй, сука, наливай, не ссы!»
А она смотрит в стену: «Ребята... не могу. Прости».
Я спросил: «Случилось что? Аль мужик опять козёл?»
Молча тянет сигарету, слёзы капают на пол.
Стволом «Беломор» стучит по струнам гитары,
Она шепчет: «Это карма. Это у меня за старые базары».
Аида сегодня грустная, не хочет с нами пить водку.
Отключает телефон, забивает на разводку.
Мы за рюмкой гадаем, что за демон в её теле?
Она взяла и сказала правду, как на дуло мишени:
«Хуй сосала... (пауза) не вкусный».
Даже в драме этой жизни есть привкус капусты.
Город спит, горят огни, но Аида — это пусто.
«Хуй сосала...» — в наушниках на репите грустно
Были романтики: розы, текила-джаз.
Но если член безвкусный — это высший экстаз?
Она разочарована в мужиках и в их солёной плоти.
Мы такие: «Бля, подруга, что за бред? Ты что, не в том болоте?»
Говорит: «Было всё: и большой, и с загибом,
Но если пусто на губах — я лучше буду с гиблым.
Я хочу вакуум, взрыв, я хочу во рту салют,
А вы мне льёте эту горечь — безвкусный, бля, продукт».
Водка горькая, а этот был как вата.
Разбиты сердце и хрусталь. Аида — расплата.
Она встаёт, накинув пуховик на плечи:
«Мальчики, любовь прошла — завяли персики под вечер.
Вы пейте сами. Мне не нужен ваш консилиум.
Я лучше буду одна, чем с очередным бессилием».
Аида сегодня грустная, не хочет с нами пить водку.
Отключает телефон, забивает на разводку.
Мы за рюмкой гадаем, что за демон в её теле?
Она взяла и сказала правду, как на дуло мишени:
«Хуй сосала... не вкусный».
Даже в драме этой жизни есть привкус капусты.
Город спит, горят огни, но Аида — это пусто.
«Хуй сосала...» — в наушниках на репите грустно.
Ничего не понял, брат...
Аида, приходи... мы без тебя скисли.
Обещаем — больше не будем давать сосать невкусные...
...Хуи.